Позы в сексе: только твои и запретные для мужа

Тело читает позу раньше, чем голова успевает что-то подумать, — у мужчин особенно, у них между этими двумя инстанциями связь и так не самая быстрая. Кто сверху, кто держит, кто задаёт темп, чьё лицо видно, а чьё — нет, — всё это говорит о власти громче любых слов, и говорит обоим сразу. Поэтому в нашей постели у поз есть правило, и оно простое: есть позы, которых у него больше нет, и есть позы, которые теперь только твои.

Его позы — те, что забрали

Сзади, ты на четвереньках. Самая мужская поза из всех: он держит тебя за бёдра, он решает, насколько глубоко и как быстро, он видит твою спину и не видит твоего лица. Это ровно то, что ты делаешь с ним страпоном, — и именно поэтому в обратную сторону её не бывает. Одна собака в доме, один поводок. Если тебе самой хочется так — командуй вслух каждым движением, а его руки пусть лежат где угодно, только не на твоей шее и не в твоих волосах. А когда он всё-таки начнёт клянчить — «ну хоть разок, сзади, как раньше», и он начнёт, — отвечай ровно и без злости, потому что это чистая правда:

«Это не для тебя. Так меня берут другие. Ты мне нужен только таким — на коленях, в поясе, с ключом на моей шее».

Скажи один раз. Потом просто смотри, как он это переваривает, — зрелище того стоит.

Миссионерская, он сверху. Он накрывает, он ведёт, он кончает в тебя, ты под ним — классика мужского обладания, и его тело помнит её как «норму». Миссионерской она называется не случайно: её принесли те же люди, что и остальные правила о том, кто кому служит. Из этой позы он выходит с ощущением, что всё вернулось, — и наутро непременно скажет что-нибудь вроде «ну вот, можем же нормально». Не давай ему этого ощущения. «Нормально» у вас теперь другое. А если уж пустила его сверху — сожми ноги вместе и не разводи: глубины у него не будет, размаха тоже, и вместо мужчины, который «берёт», получится мальчик, который суетливо прыгает сверху, как девочка. Смотри на него в этот момент — спокойно, чуть скучая. Из этой позы он выйдет без всякого ощущения, что всё вернулось.

Стоя сзади, когда ты опираешься о стол или стену, — то же, что и первая, только ты ещё и «взята» в буквальном смысле. Ты на коленях перед ним стоящим — его взгляд сверху вниз, его ладонь на твоём затылке: это поза его власти, и в вашем доме её место у него, не у тебя. Он может стоять на коленях сколько угодно — тебе на них теперь просто не по чину.

И правило поверх всех поз: он никогда не держит тебя за шею, за волосы и не задаёт темп — независимо от того, где кто лежит. Руки — за спиной, за головой или там, куда ты положила.

Твои позы

Ты сверху, наездница. Глубина, темп, когда закончить и закончится ли вообще — всё твоё. Он лежит, руки за головой или прижаты твоими коленями, и смотрит снизу. Единственная поза, в которой ему вообще дозволено кончить, — в тот редкий вечер, когда ты так решила: пусть даже своё он получает так, как хочешь ты. Праздник его — распорядок твой.

Обратная наездница. Он не видит даже твоего лица — только спину и то, как ты им пользуешься. Это и есть точная формула: ты не занимаешься с ним любовью, ты берёшь своё предметом, который лежит под тобой. Хорошим, ухоженным предметом — ты же за этим следишь.

Амазонка. Он на спине, ноги подняты и разведены — так, как лежит женщина в миссионерской, — а ты садишься сверху и входишь в ритм сама. Полный переворот: его тело в позе, которую он всю жизнь считал женской, твоё — в той, которую считал своей. Самая унизительная для него и самая властная для тебя; берегись только одного — его благодарности потом не будет конца, а благодарный мужчина, как известно, моет полы. Практика коротко: подушка ему под поясницу, его ноги — тебе на плечи или в твои руки за щиколотки, смазки больше обычного, а войти в неё проще всего из наездницы — сидя на нём, поднять его ноги и чуть подвинуться вперёд.

Фейсситинг. Ты сидишь на его лице; он не делает — с ним делают. Он дышит, когда ты позволяешь, и его язык — просто то, обо что ты трёшься. Ни одна поза не говорит «моё» яснее.

Ты на краю кровати, он на коленях между твоих ног, руки за спиной. Оральное служение в самом чистом виде: ты откинулась, он работает, и единственное, что ему дозволено, — стараться. Лижет он всегда именно так — на коленях, лицом на уровне твоих бёдер: так у него не устаёт шея и не появляется повода отвлечься, а у тебя весь он как на ладони. Если устал держать руки — пусть держит твои щиколотки.

А если языком он тебя до оргазма не доводит — это не приговор, это учебный план. Мужчины в этом месте, как правило, самоуверенны и бездарны одновременно: двадцать лет думали, что умеют, потому что никто не сказал. Скажи. И устрой ему марафон тренировок: каждый вечер, тридцать-сорок минут, неделю подряд, без выходных, — как учат играть гаммы. Ты ложишься на край кровати, он встаёт на колени, и дальше ты его ведёшь: «левее», «медленнее», «не дави», «вот так — держи ритм и не меняй, пока не скажу». Ему нельзя импровизировать: сбился с ритма — начали заново; полез рукой — руки за спину; спросил «так?» — молчание, потому что ответ ты даёшь телом.

Покажи ему, чему учить: возьми его пальцы в свою руку и проведи ими так, как надо, — темп, нажим, место; или включи вибратор и дай ему смотреть, что с тобой делает правильный ритм. Кончила — скажи, от чего именно. Не кончила — скажи, из-за чего, и завтра он это исправит. К концу недели у него появляется то, чего не было двадцать лет, — слух: он слышит твоё дыхание и понимает, куда идти дальше, без команды. Экзамен простой: довести тебя за столько минут, сколько ты назначишь, руками за спиной, не спрашивая. Сдал — с этого дня это его ежедневная обязанность, как кофе. Не сдал — вторая неделя, и она будет строже.

Пеггинг. Ты сзади, он на четвереньках, ты держишь его за бёдра и задаёшь темп. Зеркало той самой первой позы, которой у него больше нет, — и ровно поэтому самая властная из всех. Он хотел раком? Вот, пожалуйста, — раком. Всё, как мечтал: сзади, за бёдра, глубоко и в ритме, который задаёт тот, кто сверху. Единственное отличие — кто именно. Можешь даже сказать ему в процессе то, что он когда-то говорил тебе, — мужчины удивительно плохо переносят собственные реплики. Как это делается технически — в главе «Проникновение».

Если тебе самой хочется «его» позу

Бывает — хочется именно сзади или именно под ним, и отказывать себе не нужно: Госпожа берёт то, что хочет, в том числе и из его старого репертуара. Только на своих условиях — как хозяйка берёт вещь из шкафа, а не одалживает. Нужно только вынуть из позы его власть и оставить себе удовольствие. Делается это четырьмя вещами.

Первое — он не видит. Маска на глаза. Половина мужского доминирования в позе сзади — это взгляд на твою спину и затылок; без глаз он не «берёт», а работает вслепую по твоим командам. Второе — он не держит. Руки за спиной, связаны или сцеплены; если нужна опора — пусть держит твои щиколотки или стоит ладонями на кровати, но за шею и за волосы — никогда. Вместо его рук на тебе — поводок в твоей руке: ошейник, и ты сама притягиваешь его, когда хочешь глубже, и отводишь, когда хочешь легче.

Третье — ритм твой, вслух. «Медленно». «Глубже». «Стоп». «Ещё десять — считай». Он не движется без команды и замирает по слову «стоп» на любой глубине, сколько бы ты его там ни держала. Мужчина, который трахает по счёту и останавливается на «стоп», — не ведёт. Он инструмент, которым ты пользуешься в удобной тебе позе, — как хороший вибратор, только просит разрешения дышать.

Четвёртое — он не кончает. Никогда в этих позах. Ты берёшь своё столько раз, сколько хочешь, потом «хватит» — и он выходит, тут же надевает пояс верности обратно, отдаёт тебе ключ и благодарит. Именно отсутствие финала для него переворачивает смысл: он был в тебе так, как всегда мечтал, и ушёл ни с чем. После такой ночи он благодарнее, чем после любой награды, — и на удивление сговорчив по хозяйству.

И одна деталь для полноты: если он в поясе, «его» позы вообще невозможны — так что каждая такая ночь начинается с того, что ты сама достаёшь ключ. Пусть видит это. Пусть понимает, что даже поза сзади случилась только потому, что ты его открыла. И что запереть обратно ты не забудешь — ты вообще ничего не забываешь, это он уже выучил.

Если он всё-таки кончил — в любой позе. Тело у него не железное, и рано или поздно это случится: сзади, сверху, под тобой — неважно. Правило одно. Он не выходит и не уходит. Он опускается. Ты лежишь, как лежала, а он языком собирает всё, что оставил в тебе и на тебе, — до последней капли, не морщась и не торопясь, пока ты не скажешь «чисто». Своё он забирает сам, ртом, и пояс защёлкивается уже на пустом. В первый раз будет трудно — ему в первую очередь, и тебе, возможно, тоже: он будет медлить, ты будешь ждать. Дождись. Во второй раз он опустится сам, без напоминания, а через месяц это станет обычной частью вашего секса — как то, что он подаёт полотенце. И срывы станут редкими: вкус собственного семени запоминается лучше любого запрета.

Оральные ласки ему

Есть ещё одна поза, о которой спросят обязательно, — обычно он, и обычно с той особенной надеждой в голосе, с которой мужчины произносят «а помнишь, раньше…»: а как же ласки ртом — ему? Существуют. Не так, как он помнит, — но кто в этом доме теперь вообще помнит, как было раньше. Смысл у них здесь обратный: это не служение ему, а инструмент контроля.

Никогда снизу. Женщина на коленях перед стоящим мужчиной — самая покорная поза во всём сексуальном словаре, и его тело прочитает её мгновенно, что бы ты при этом ни думала. Мужчина, над которым стоит женщина на коленях, за три минуты вспоминает, что он «глава семьи», — у них это быстро. Поэтому он лежит на спине, руки за головой или связаны, а ты — рядом, сверху, полулёжа поперёк него, как тебе удобно. Ты склоняешься к нему, а не он возвышается над тобой. Он не двигает бёдрами — за толчок навстречу всё прекращается, причём на самом интересном; его рука никогда не ложится тебе на голову — рука, которая туда потянулась, дальше держит изголовье кровати, и это ей больше подходит.

Дразнить, не доводить. Рот — самый точный инструмент эджинга: губами ты чувствуешь его состояние раньше, чем он сам, и можешь держать на краю сколько захочешь. Довела до грани — отстранилась, посмотрела в глаза, подождала, снова. Раза с третьего у него появляется выражение лица, ради которого всё это и затевалось. Кончить он может только по твоему слову, и чаще всего — не может; зато просить научился красиво. Финал по умолчанию: ты отстраняешься, он остаётся с тем, чего не получил. Тогда твой рот — не подарок, а напоминание, кому принадлежит его удовольствие.

Редко и по твоему желанию. Не по его просьбе — просить он может, ответ почти всегда «нет». Раз в месяц твой рот на нём — событие, о котором он думает неделями и которое, если спросить, помнит по датам; раз в неделю — обязанность, которую он начнёт ждать, а потом и напоминать. Не надо, чтобы он напоминал. И никогда как плата: за хорошее поведение он получает похвалу и разрешение, а не тебя.

Ты не бонус за вымытый пол. Пол он моет потому, что пол грязный.

И отдельно — про яйца. Ласкай их, засасывай по одному, пусть стонет и ёрзает — а потом, без перехода, обращайся с ними грубо: сжать в кулак и держать, пока не изменится дыхание; оттянуть вниз и вести его на них, как на поводке; шлёпнуть ладонью, когда дёрнулся не вовремя. Его член и его яйца остались в прошлом — в том смысле, что они больше не его. Это твой орган: твоё удовольствие, твоя игрушка, твой инструмент воспитания. Он носит их при себе, как носят чужие ключи, и следит, чтобы были в порядке. Он ещё может зажмуриться и попросить «полегче». Ответ на это ты уже знаешь.

И два штриха, которые дают почти всё. Первый — через клетку: не отпирая, языком по прутьям, по яйцам, пока он стонет и не может ничего, — для него это сильнее любого настоящего минета, потому что близость есть, а выхода нет. Со стороны выглядит как нежность. Изнутри — как пытка. Обе версии верны. Второй — говори с ним в это время: «ты мой», «тебе нельзя», «терпи». Слова здесь работают не хуже губ, а с ними он и так справляется плохо.

Позы — не техника, а язык. Раз выученный, он говорит сам: стоит ему лечь на спину и поднять руки за голову, как всё в нём уже знает, кто здесь берёт. Поэтому не делай исключений «по настроению»: одна ночь сверху — и его тело вспомнит норму, которую ты неделями из него вынимала. Он, конечно, скажет, что «ничего не изменилось». Он и про пояс в первый месяц так говорил.

Суть: он не бывает сверху без твоего решения, никогда не держит тебя за шею и волосы и никогда не задаёт темп. Всё, где ведёт тело, ведёшь ты.