Страпон и пеггинг в фемдоме: техника и психология

Его берут и используют: роль «проникающего» переходит к ней, а стимуляция простаты подмешивает к капитуляции удовольствие. Для доения проще массажёр простаты — он быстрее и надёжнее выжимает секрет, но это про опустошение по её решению, а не про инверсию ролей. Пеггинг же — чистая власть: важно не количество и не длительность, а сам факт «я тебя трахнула, потому что захотела». Ему — острое чувство сдачи: он лёг под неё и отдал последнее, что делало его «сверху»; ей — он, отдавшийся целиком, и полная инверсия ролей.

Поза — раком. По умолчанию и без обсуждений: на четвереньках, лицом в подушку, колени шире плеч, руки — куда скажешь. Тебе так удобнее всего: угол, опора, темп — всё в твоих руках, а его бёдра как раз на высоте. Ему так понятнее всего: эту позу он знает лучше остальных, годами просил её — теперь наконец увидит с правильной стороны. Он не видит тебя, только слышит: пряжки, смазку, твоё дыхание — и не знает, когда войдёшь. Остальные позы — на спине, на боку, стоя у стола — по твоему настроению, как награда или как урок. Но если ему не сказали иначе, он знает, что делать: становится и ждёт.

Куда давить. Простата — не в глубине, а близко и спереди: пять-семь сантиметров от входа, на передней стенке, со стороны живота. Когда он стоит раком, «спереди» — это вниз: давить нужно не прямо и не вглубь, а вниз и чуть к себе, в сторону его яичек, как будто хочешь прижать что-то к матрасу через него. Поэтому насадка должна быть изогнутой, и изгибом вниз — к его животу; прямая длинная работает мимо. И поэтому длинные глубокие толчки — ошибка новичка: всё, что дальше семи сантиметров, простату уже не трогает, а только впечатляет его. Работают короткие движения с нажимом вниз — тупым концом, с упором, будто ты не входишь, а давишь. Проверка простая: если из клетки потекло — ты на месте; если нет — не глубже, а ниже. Если положила его на спину, всё зеркально: давить вверх, к животу, изгиб насадки — к потолку. Простата не меняет место; меняется только то, с какой стороны ты к нему пришла.

Как понять, что дело сделано: пока ты в нём, из запертого члена должно течь — как из сучки, не переставая. Это тело признаётся само, что ему нравится, что бы он ни говорил лицом в подушку. Когда капать перестало — простата отдала всё, цель достигнута, можно выходить.

Не выходи раньше: недоделанный пеггинг оставляет его возбуждённым и наглым, доделанный — тихим и благодарным.

Чистота здесь — его зона ответственности, не твоя. Презерватив на насадку надевает он, смазку наносит он, встаёт в позу и ждёт — тоже он; твои руки остаются чистыми от начала до конца. А когда закончила — не вынимай. Отстегни насадку от ремня и оставь её в нём: ты ложишься, а он лежит рядом с тем, что в нём осталось, пока ты не разрешишь встать. Узнаёшь картину? Столько лет это была ты: он кончил, повернулся и уснул, а ты шла в ванную приводить себя в порядок. Теперь в душ бежит он — вынуть, вымыть, убрать, — а ты уже спишь. Ты трахнула, он убрал — так это выглядит, когда всё на своих местах.

Отдельно от страпона — массажёр простаты (Aneros, Nexus): оставляй его с ним на 20–40 минут, в поясе, на боку, без права трогать себя. Первые разы он будет просто лежать и терпеть; на третьей-пятой практике тело находит дорогу — и он начинает получать простатический оргазм: без рук, без эрекции, только от массажёра внутри. Кончает так, как никогда не кончал, — долго, волнами, не выходя из пояса. Это и слив без оргазма, когда ты хочешь снять с него напряжение, и здоровье: у мужчины с ухоженной простатой реже бывает простатит и лучше эрекция — ты сама это оценишь в тот редкий вечер, когда решишь выпустить его из пояса. И с первого пеггинга у тебя есть одна фраза, которую можно прошептать ему на ухо, — кто он теперь. Работает в гостях, за ужином с друзьями и особенно когда он дерзит.

Стал ли он геем. Нет. Гей — это про то, кого он хочет; пеггинг — про то, кто его берёт. Он хочет тебя, женщину, — настолько, что позволил тебе то, чего никому не позволял. Ориентация от этого не меняется, меняется только список того, на что он способен ради тебя. Простата, кстати, ни о чём таком не спрашивает: она есть у каждого мужчины, и её единственная политическая позиция — «ещё». Если этот вопрос его беспокоит, значит, он ещё думает, что «настоящий мужчина» — это тот, в кого ничего не входит. Через пару раз он выяснит, что настоящий мужчина — тот, кто лежит спокойно, когда его женщина решила. А если вопрос беспокоит тебя — ответь себе честно: кому из вас двоих он сейчас принадлежит? Вот и вся ориентация.

Что с ним происходит. Для мужчины это самый уязвимый акт из всех, что у него были: в него впервые что-то входит, и он не управляет ни тем, что, ни тем, как. Всю жизнь от него ждали, что он будет вести, начинать и держать — здесь от него не ждут ничего, кроме «лежи». Секс-терапевты называют это переключением из «делать» в «быть»; он не назовёт это никак — впервые в жизни ему нечего сказать, и заметь, как ему это идёт. Многие мужчины потом признаются, что именно это их и отпустило: впервые не нужно быть сверху — ни в постели, ни в жизни. Ты у него это не отняла. Ты сняла с него то, что он сам не решался снять.

Что получаешь ты. Начнём с очевидного, о чём почему-то не говорят: удовольствие. Хороший харнес держит основание насадки прямо на клиторе, а в нормальных моделях есть карман под вибратор — каждый твой толчок возвращается тебе. Ты двигаешься так, как хочется тебе, в своём темпе, без оглядки на его выносливость, и впервые в вашей постели кончить или нет — вопрос только к тебе. Дальше — вид. Мужчина, который годами был сверху, стоит перед тобой раком, раскрытый, лицом в подушку, и стонет — не так, как стонал, когда был главным, а так, как стонут под кем-то, — и это сделала ты. Такое не забывается и, что важнее, не выветривается: ты выходишь из спальни другой женщиной, и он это чувствует раньше, чем ты. Дальше — тишина в голове. Не нужно быть красивой, не нужно быть удобной, не нужно ждать, когда он закончит: ты не объект, ты действие. Многие женщины говорят, что именно здесь впервые понимают, что мужчины чувствовали все эти годы, — и что им, в общем-то, понравилось. И наконец — он. Не сломанный, а отданный: доверие, которое он не умеет сказать словами, он сказал телом, и оно теперь твоё. С ним потом легче всё — от разговоров о деньгах до «принеси плед». Он проверил, что ты можешь с ним сделать, и остался. Это дороже любого «люблю».

Что меняется в тебе. После первого раза — не сразу, а на следующий день, в самом обычном месте: ты просишь его что-то сделать и ловишь себя на том, что не просишь. Голос тот же, слова те же, а интонация уже другая — так говорят с тем, кого вчера держали за бёдра. Он это слышит и делает. Ты замечаешь — и понимаешь, что назад дороги нет, потому что назад не хочется. Это первая ступень. Вторая наступает на третий-пятый раз. В первые разы ты волнуешься: правильно ли, не больно ли, тот ли угол, хватит ли смазки, — и это волнение съедает всё удовольствие, включая власть. Не бросай после первого раза, решив, что «не твоё»: не твоё тут только неопытность. Нужна практика — просто чтобы успокоиться. Через несколько раз руки знают, что делать, голова свободна, и ты вдруг замечаешь, что уже не проверяешь себя, а просто делаешь. С этого момента тебе перестаёт быть нужен повод. Не «он дерзил», не «давно не было» — просто вечер, просто захотелось, просто «ложись». Власть, которую нужно оправдывать, — ещё не власть; власть — это когда объяснять не приходится, и ты это чувствуешь по тому, как легко даётся слово «ложись». Третья ступень — аппетит. Ты начинаешь замечать, что придумываешь: не «взять или нет», а как именно — с завязанными глазами, при открытом окне, посреди дня, когда он «занят». Ты ловишь себя на том, что смотришь на его спину за ужином и планируешь. Это не порча — это вкус. Женщина, которая вошла во вкус власти, узнаётся не по кожаному, а по спокойствию: ей не нужно ничего доказывать, потому что доказательство лежит рядом и приносит кофе. И последнее — ты перестаёшь спрашивать себя, «нормально ли это». Нормально ли, что тебе хорошо, что он послушен, что дома тихо и что вы оба, кажется, впервые за годы на своих местах. Ответ ты уже знаешь; вопрос просто перестаёт приходить.

Первые сутки. Его может «отпустить» не в ту сторону: тихий, растерянный, ищет, к кому прижаться. Это не раскаяние и не обида — это гормоны после сцены, у них есть даже название, «drop». Побудь рядом, пока не перестанет цепляться. Ты только что переписала ему инструкцию, дай перезагрузиться. Заодно заметь: за всю совместную жизнь он ни разу не был так тих, так близко и так согласен со всем — и сделала это ты, не он.

Что меняется дальше. Заметно — и не в спальне. Первое уходит спор: мужчине трудно доказывать, что он лучше знает, как жить, женщине, которая вчера решала, как глубоко и как долго. Не потому что он сломан — потому что аргумент «я здесь мужчина» больше не звучит убедительно даже для него. Второе — тон: «сейчас» превращается в «да», через плечо — в глаза, а фраза «я же говорил» исчезает из его словаря сама, без списка запрещённых слов. Третье — внимание к тебе в мелочах: кофе, плед, «что нужно?» — это не благодарность, это тело запомнило, кто принимает решения, и передало голове. Четвёртое — его тянет к тебе, и не как к жене, а как к той, кому он теперь принадлежит: ищет повод оказаться рядом, ловит взгляд, ждёт, когда ты посмотришь так, как смотрела тогда. Некоторые после этого просят ещё — и не только этого. Не удивляйся: ты открыла ему дверь, о которой он знал, но стеснялся дёрнуть ручку.

И последнее. Тихий и услужливый он недели две. Потом наглость отрастает обратно, как щетина. Это не сбой — это расписание: теперь ты знаешь, как часто его надо брать.

Суть: пеггинг — не акт, а ответ на вопрос «кто кого». Задай его один раз до конца — и переспрашивать не придётся. Он запомнит: у него, как выяснилось, отличная память на то, что входит без спроса.