Секс, где он — только руки и рот

Подруга спросила меня в марте — мы сидели в «Шоколаднице» у метро, у неё был латте, у меня чай, — «а как вы вообще… ну, если он всё время в этой штуке?» Я сказала: «Отлично». Она не поверила. Я и сама бы год назад не поверила.

Секс у нас не отменился — он поменял правила. Замок не открывается. Совсем. У него есть пальцы, есть рот, есть всё тело, кроме одного, — и оказалось, что этого не просто хватает. Оказалось, что так лучше. Мне. А ему — по-другому, и об этом ниже.

Начинается обычно с того, что я ложусь. Не «мы ложимся» — я. Он приходит, когда я позову, и садится на край кровати, ждёт. Иногда я ничего не говорю минуту, просто смотрю на него, а он на мои колени. Потом кладу его ладонь себе на живот. Это сигнал.

Пальцы у него научились за этот год большему, чем за все предыдущие. Потому что раньше пальцы были прелюдией — быстро, чтобы перейти к главному. Теперь пальцы и есть главное. Он не торопится, ему некуда торопиться. Он слушает, где я вздыхаю, и остаётся там. Я иногда ловлю себя на том, что забываю, что это он: это просто руки, которые знают.

Первый оргазм — от рук. Я не сдерживаюсь, кричу — соседи снизу давно знают наш график, и мне всё равно.

Второй — от языка, и он длиннее, потому что я уже открыта и потому что я держу его за волосы и веду. Он в поясе всё это время, и в самой глубине, когда меня накрывает, я чувствую бедром сталь. Это странная вещь — чувствовать оргазмом его замок. Как будто и его невозможность — часть того, что со мной происходит.

Третий — не всегда. Если хочу, снова кладу его ладонь себе на живот. Он понимает. Третий обычно медленный, почти без движения, его пальцы внутри, губы на колене, и я плыву. Он в этот момент, я знаю, стоит на краю всего, что у него есть, — и не имеет права ни на что.

Потом я лежу, а он целует мне колени. Именно колени — я не знаю, откуда это взялось, он сам начал, — и говорит «спасибо». За что спасибо, спросила я в первый раз. Он сказал: «За то, что ты кончила от меня». И я поняла, что для него это и есть его оргазм. Не физически, а по смыслу. Что он сделал это, руками и ртом, без себя.

Что у него в глазах в этот момент — не голод, как я думала. Голод бывает раньше, когда он ещё ждёт. В этот момент у него в глазах что-то похожее на гордость. Тихую, вниз опущенную, но гордость. Как у человека, который сделал свою работу очень хорошо.

В ту субботу, когда всё кончилось, он лежал щекой у меня на бедре, а я сказала: «Замок не открою и завтра». Просто так, чтобы посмотреть. Он кивнул в бедро. И я почувствовала, как он улыбается.

Подруге я всего этого не рассказала. Сказала «отлично» и заказала ещё чай. Она смотрела на меня подозрительно. У неё, по-моему, «отлично» не было давно.